Разделенный город. Забвение в памяти Афин - читать онлайн книгу. Автор: Николь Лоро cтр.№ 74

читать книги онлайн бесплатно
 
 

Онлайн книга - Разделенный город. Забвение в памяти Афин | Автор книги - Николь Лоро

Cтраница 74
читать онлайн книги бесплатно

Брат, помогающий брату: таков идеал, но в то же самое время это императив, который нельзя нарушать [780]. Это поговорка, ее цитирует Демосфен, но также и Платон в том диалоге о братской связи, каким во многих отношениях является «Государство» [781], а для гомеровских воинов на поле битвы в этом и заключался сам опыт их состояния братьев и героев: природный союзник, брат помогает брату, умирает вместе с ним в бою или переживает его, чтобы отомстить [782]. Если бы не нехватка времени, следовало бы в этой связи перечитать прекрасную страницу, где Геродот рассказывает, как царь Камбис убивает свою сестру-супругу после того, как она разразилась слезами при виде двух щенков, помогавших друг другу против львенка; она скорбела о том, что Камбис не пришел на помощь своему убитому брату, тогда как царь знал, что он и есть убийца: для супруги, которая также была его сестрой, это было приговором [783]. Поистине, в этой истории братьев именно женщина – сестра – была дважды верной закону братства.

Но диссонирующие голоса есть всегда. Они начинают звучать вместе с Гесиодом, который не может не думать о Персе, прототипическом образце плохого брата, когда утверждает:

И даже с братом ты улыбайся, но все при свидетеле делай:
Как подозрительность, так и доверчивость людям приносит погибель [784].

Или еще более откровенным образом:

Также не ставь никогда наравне товарища с братом.
Раз же, однако, поставил, то зла ему первым не делай [785].

Из чего следует вывод, что брат наименее надежен из всех близких или по меньшей мере он тот, к кому относятся хуже, чем ко всем остальным [786]. В этих максимах, где благоразумие соревнуется с горечью, отчетливо слышится убежденность в том, что «жестокими являются битвы между братьями», как гласит эврипидовское изречение, которое будет цитировать Аристотель [787], а за ним и Плутарх [788]; но в этом констатирующем изречении следует также расслышать признание того, что эти битвы часты. Можно с этим смириться, можно также – это самый частый случай – осуждать конфликт, особенно тогда, когда, как у сыновей Эдипа, он переходит в братоубийство. Ибо «…если брата брат убьет в сражении, вины такой и время не сумеет смыть» [789]. Но stásis братьев не перестает снова и снова возникать на горизонте мысли как самый упрямый из всех фактов. Именно так Аристотель может без труда перейти от согласия к разногласию, просто упомянув сыновей Эдипа [790]. Но тому же самому Аристотелю известно и то, что гражданская война в городе действительно может родиться из простого разлада между братьями, когда оба желают власти: так обстоит в Книде, в Массалии, в Истре, в Гераклее – во всех городах, резервирующих за старшими братьями столь желанный доступ к магистратам [791].

Это значит, что конфликт между adelphoí является столь же естественным, что и дружба. Правда, из трех греческих существительных, означающих брата, – adelphós, phráter, kasígnētos – до этого момента, за несколькими исключениями, мы всерьез рассматривали только первое (которое с хронологической точки зрения – о чем спорят историки и филологи – возможно, является также и последним). Настало время предоставить место двум другим терминам, что вдобавок обязывает нас принять во внимание классификационную виртуальность, работающую в греческом вокабулярии родства.

Имена брата

То, что páter не совпадает, как убедительно напомнил Бенвенист [792], с биологическим отцом, Платон уже доказывал в «Государстве»: мысля бесконфликтный город по модели обобщенной семьи, он тщательно различал для каждого гражданина его родителя (goneús), навсегда остающегося неизвестным, и множество «отцов», общих для всех [793]. В случае брата все, судя по всему, обстоит сложнее, поскольку здесь не ограничиваются словом, обозначающим родного брата (adelphós). Дело в том, что наравне со словом phráter, которое греческий разделяет со многими индоевропейскими языками, мы обнаруживаем kasígnētos, этот древний индоевропейский термин родства.

Возьмем слово phráter, оно используется как в единственном числе (для обозначения индивида) [794], так и во множественном (в контексте коллектива phráteres) [795]: в первом случае полагают, что в гомеровском языке засвидетельствовано употребление этого термина для обозначения единокровного брата, во втором считается, что у него классификационный смысл, восходящий к индоевропейскому *brather [796]. В классическую эпоху – а возможно, и гораздо раньше – фратеры существуют только в рамках такого института, как фратрия, который кое-кто мог охарактеризовать как «промежуточный» между родством и политическим [797]; и, независимо от того, соглашаемся ли мы с изначальностью классификационного смысла этого имени «брата» или же вводим в историю этого слова момент «исчезновения биологического смысла» [798], факт остается фактом: со времен «Илиады», утверждающей авторитетными устами старца Нестора, что для того, чтобы желать «междоусобную войну», необходимо как раз таки не иметь ни фратрии, ни закона, ни очага [799], слово phráter несомненно говорит о политике [800], – но говорит в аспекте родства, что дисквалифицирует любой латинский перевод phratría как curia [801]. В гораздо большей степени, чем *co-uiri, phráteres являются, должны являться символическими братьями. Что также означает, что их коллектив, солидарный по определению [802], надежно защищен от любых трений. Поскольку adelphós – это брат, изолированный в своей единичности, он всегда может противостать другому adelphós; напротив, когда сражаются phráteres, они сражаются как члены гомеровской phrētrē, «среди своих [katà sphéas], плечом к плечу и лицом к врагу» [803], чем и объясняется илиадическое утверждение о мятежном aphrētōr. Символические, идеальные, нерушимо солидарные братья. Таким образом фратрия оказывается тем, что Аристотель описывает в «Политике»: фундаментом сообщества, сущностной связью всех тех, кто обеспечивает городу благую жизнь, – уменьшенной моделью на страже целого, исключительно эффективным инструментом для демократической политики, озабоченной тем, чтобы «смешать» граждан между собой [804]. Короче говоря, если ограничиться одними Афинами, – никто не является гражданином, если он не фратер, и, так же как и граждане при демократическом режиме, – которые являются взаимозаменяемыми или, по крайней мере, считаются таковыми, – все фратрии равны между собой [805]. Значит ли это, что позитивным «братством» является только институциональное братство в коллективе фратеров?

Вернуться к просмотру книги Перейти к Оглавлению Перейти к Примечанию